Рабепразол в лечении хронического гастрита

¹ФГБОУ ВО «Кемеровский государственный медицинский университет» Минздрава России, Кемерово
²ГАУЗ «Клинический консультативно-диагностический центр им. И.А. Колпинского», Кемерово
³ФГБОУ ВО «Алтайский государственный медицинский университет» Минздрава России, Барнаул
⁴ФГБОУ ВО «Кемеровский государственный университет», Кемерово
 
Ключевые слова: хронический гастрит, Helicobacter pylori, система OLGA, рабепразол, хайрабезол.

 

В 1933 г. У. Мэйо заявил, что рак желудка никогда не возникает в здоровом органе, и сейчас это утверждение как никогда актуально в свете результатов, полученных с помощью системы классификации гастритов, такой как OLGA или OLGIM [1]. 

Гастрит – это гистологически подтвержденное воспаление слизистой оболочки желудка, даже при отсутствии симптомов и осложнений, как указано в Киотском консенсусном докладе [2, 3]. С одной стороны, гастрит часто диагностируют даже при незначительных жалобах, таких как изжога или диспепсия. С другой стороны, следует учитывать, что у 40% людей с нормальной эндоскопической картиной желудка и без жалоб на пищеварительную систему диагностируются различные варианты «гистологического» гастрита. Согласно прогнозам, у 50% людей в течение жизни развивается гастрит, часто в трудоспособном возрасте [4].

Значение хронического гастрита (ХГ) как серьезного заболевания в значительной степени недооценивается в клинической практике, несмотря на очевидную роль гастрита в патогенезе обычной язвенной болезни и рака желудка. Миллионы преждевременных смертей ежегодно происходят во всем мире из-за рака и/или язвы как последствий ХГ [5]. Наиболее частым возбудителем гастрита является бактерия H. pylori, которая в конечном итоге нарушает секрецию кислоты и пепсина, разрушая уникальную кислую среду, для функционирования которой необходим функциональный слизистый барьер на поверхности желудка, бикарбонатная буферная система и целостность эпителия. Это делает эпителиальный слой уязвимым для желудочной секреции. H. pylori-гастрит в большинстве случаев возникает в раннем детстве, и в этом случае гастрит представляет собой безвредное и бессимптомное простое хроническое мононуклеарное («поверхностное») воспаление [6]. Серьезные симптомы ХГ проявляются только в последние десятилетия жизни и, как правило, возникают у пациентов с запущенными стадиями заболевания [7].

Различные характеристики вирулентности инфицирующего штамма H. pylori, такие как начальная бактериальная нагрузка, выработка токсинов (штаммы CagA и VacA ассоциированы с язвами и раком желудка), адгезины, реакция хозяина, такая как тип и экспрессия HLA, реакция желудочного эпителия на иммуноглобулины IgA, IgM и IgG, высвобождение простагландинов и лейкотриенов, масса париетальных клеток и секреция кислоты, дуоденогастральный рефлюкс, васкуляризация слизистой оболочки желудка и присутствие кофакторов окружающей среды, таких как возраст на момент заражения, время заражения, диетические факторы (избыток соли и нитратов, дефицит витаминов С и Е), прием нестероидных противовоспалительных препаратов могут объяснить вариабельность клинических проявлений. По этой причине подход к диагностике воспалительных заболеваний желудка (гастритов) со временем претерпел изменения. Простое наличие воспаления, выявленное гистологически (при биопсии), стали рассматривать как патологию, к которой необходимо подходить комплексно, используя лабораторные анализы, эндоскопию и гистологию, чтобы не только поставить диагноз конкретного заболевания, но и оценить риск развития более серьезных патологий.

Это информативная концепция, которая позволила перейти от описательной модели Сиднейской системы (1991 г.) к Хьюстонской классификации ХГ (1994 г.), являющейся модификацией Сиднейской системы, а затем – к современной системе классификации OLGA [8, 9]. Обновленная Сиднейская система была и остается широко используемой системой отчетности, которая предоставляет патологоанатомам рекомендации по систематическому учету каждого соответствующего патологического признака, такого как патогенность H. pylori, интенсивность нейтрофильного и мононуклеарного воспаления, атрофия тела и антрального отдела желудка, а также наличие/отсутствие кишечной метаплазии. Главным достоинством этой классификации является то, что она представляет собой совокупность поражений, которые в сочетании друг с другом и в зависимости от топографического расположения позволяют классифицировать гастрит по степени тяжести, которую просто оценить с помощью данных визуализации. С другой стороны, ее главный недостаток заключается в том, что она не идеально воспроизводима и не позволяет стратифицировать риск развития рака желудка у разных пациентов, а значит, проводить дифференцированное и соответствующее степени заболевания лечение.

В настоящее время степень атрофии и метаплазии можно оценить по системе OLGA (Operative Link for Gastritis Assessment). Небольшая международная группа экспертов – патологоанатомов и гастроэнтерологов из разных стран создала систему классификации, которая упростила, сделала воспроизводимой и, прежде всего, предсказуемой диагностику ХГ [9]. Эта система рассматривает атрофию желудка как поражение, указывающее на прогрессирование заболевания, и классифицирует гастрит по стадиям, объединяя гистологические фенотипы гастрита в соответствии со шкалой прогрессивно возрастающего риска развития рака желудка – от самого низкого (стадия 0 по OLGA) до самого высокого (стадия IV по OLGA). Эта система классификации заимствована из онкологической терминологии и применяется к гастриту в формате гистологической классификации, успешно адаптированной и для хронического гепатита. Стадию гастрита определяют, сопоставляя степень атрофии (определяемую гистологически) с ее топографическим расположением, определяемым по протоколу картирования [10]. 

Как система стадирования OLGA, так и ее последующая модификация OLGIM (оперативная связь с кишечной метаплазией желудка) классифицирует пациентов с гастритом по стадиям с прогрессирующим риском развития рака желудка по мере роста стадии OLGA или OLGIM. Разница между этими двумя системами заключается в том, что в системе OLGIM оценивается кишечная метаплазия, что улучшает воспроизводимость результатов между наблюдателями. Метаплазия – это фенотипическая замена одного соматического дифференцированного типа клеток другим дифференцированным типом соматических клеток в ткани, который обычно не присутствует в этой ткани. Как правило, метаплазия вызывается внешними раздражителями, которые могут действовать совместно с последствиями инфекции H. pylori и воспалением. Характерным признаком метаплазии является изменение клеточной идентичности, и этот процесс может регулироваться факторами транскрипции, которые инициируют и/или поддерживают клеточную идентичность, возможно, совместно с эпигенетическим перепрограммированием. В целом метаплазия является предшественником дисплазии низкой степени, которая может привести к дисплазии высокой степени и раку. Улучшение клинического скрининга и наблюдение за метаплазией могут привести к более эффективной профилактике или раннему выявлению дисплазии и рака [11]. Высокое потребление соли, недостаточное потребление овощей и фруктов, низкое потребление витамина C, инфекция H. pylori, аутоиммунный гастрит могут привести к переходу от столбчатых (желудочных) клеток к кишечным клеткам в качестве перехода в клеточном ряду. Если добавить к исходному определению прилагательное «соответствующий» (то есть характерный для определенной области), метаплазия включается в определение атрофии [12].

В 2013 г. Японское общество гастроэнтерологической эндоскопии выступило за Киотскую классификацию – новую систему градации эндоскопического гастрита. Киотская классификация организовала эндоскопические результаты, связанные с инфекцией H. pylori. Оценка по Киотской классификации представляет собой сумму оценок по пяти эндоскопическим результатам (атрофия, кишечная метаплазия, увеличенные складки, узловатость и диффузное покраснение с регулярным расположением собирательных венул или без него) и варьируется от 0 до 8. Атрофия, кишечная метаплазия, увеличенные складки и узловатость увеличивают риск рака желудка. Диффузное покраснение и регулярное расположение собирательных венул связаны со статусом инфекции H. pylori. Среди субъектов без истории эрадикации H. pylori частота инфицирования у тех, у кого баллы по Киотской классификации составляли 0, 1 и ≥2, составила 1,5%, 45% и 82% соответственно. Балл по Киотской классификации 0 указывает на отсутствие инфекции H. pylori, балл 2 или более – на инфекцию H. pylori. Баллы по Киотской классификации у пациентов с раком желудка и без него составили 4,8 и 3,8 соответственно. Балл по Киотской классификации 4 или более может указывать на риск рака желудка [13].

Наиболее актуальные темы, связанные с воспалительными заболеваниями желудка, были рассмотрены Инициативной группой по реальному гастриту (RE.GA.IN.), – от определений заболеваний до клинической диагностики и прогноза. В междисциплинарном консенсусе RE.GA.IN приняли участие ученые-«гастритологи» с пяти континентов. После оживленных дебатов по наиболее спорным аспектам спектра гастрита преподавательский состав RE.GA.IN. объединил дополнительные знания, чтобы выделить ориентированные на пациента, основанные на доказательствах заявления, и помочь медицинским работникам в их реальной клинической практике. 

Выводы консенсуса RE.GA.IN., который завершился в Венеции в ноябре 2022 г. после более чем 8 месяцев интенсивных глобальных научных обсуждений, были опубликованы в форме отчета. Разделы этого отчета сосредоточены на эпидемиологии гастрита; H. pylori как доминирующей этиологии экологического гастрита и важнейшем факторе, определяющем область желудочной онкогенетики; знаниях об аутоиммунитете желудка; клинико-патологической значимости желудочной микробиоты; новых диагностических горизонтах эндоскопии; клиническом приоритете гистологического отчета о гастрите с точки зрения стадирования. Конечной целью RE.GA.IN. было и остается содействие дальнейшему улучшению клинического ведения пациентов с гастритом [14]. 

Учитывая, что симптомы, проявляющиеся у пациентов с ХГ, как правило, слабо выражены, ранняя диагностика имеет решающее значение. В основном она основывается на данных гастроэндоскопии и патологоанатомическом анализе биоптатов. Гистопатологическая оценка биоптатов антрального и основного отделов желудка является «золотым стандартом» для диагностики ХГ. Однако гастроэндоскопию нежелательно проводить часто. Кроме того, гастроэндоскопия наносит вред пищеводу, что приводит к дискомфорту и психологическому напряжению у пациентов [15].

  Сывороточные биомаркеры, включая гастрин, пепсиноген (PG-I, PG-II) и H+/K+ АТФазу желудочной протонной помпы, исследуются для диагностики ХГ [16]. Экспрессия гастрина повышена при многих карциномах тела желудка, включая эндокринные опухоли [17, 18]. Крупномасштабное ретроспективное когортное исследование показывает, что измерение уровня гастрина необходимо для оценки риска развития рака желудка [19]. Некоторые исследования также показывают, что уровень гастрина является важным маркером для прогнозирования риска развития полипов у пациентов с аутоиммунным гастритом [20]. Низкий уровень PG-I или низкое соотношение PG-I и PG-II обычно указывают на наличие хронического атрофического гастрита (ХАГ). Кроме того, уровень пепсиногена может помочь отличить ХАГ от аутоиммунного атрофического гастрита [21]. Согласно результатам проспективного исследования, H+/K+ АТФаза желудочной протонной помпы является эффективным биомаркером для выявления ХАГ у пациентов из группы риска [22].

Все современные исследования сосредоточены на диагностике ХГ уже на стадии атрофии, на выявлении факторов риска канцерогенеза. Практически не отражено в современных публикациях такое понятие, как «гиперацидный гастрит». При этом в рекомендациях и консенсусах, как отечественных, так и международных, в разделе медикаментозного лечения на первом месте находятся кислотосупрессивные препараты – ИПП и/или блокаторы 2-гистаминовых рецепторов (уровень убедительности рекомендаций А, уровень достоверности доказательств – 1) [23].

Образование неорганической (соляной) кислоты в желудке описал И.П. Павлов в работе о нервно-рефлекторной стимуляции желудочной секреции, за которую он был удостоен первой Нобелевской премии в 1904 г. E. Edkins в 1906 г. обнаружил, что гормон гастрин может служить химическим посредником в стимуляции секреции желудочной кислоты, в то время как L. Popielski в 1916 г. показал, что гистамин является наиболее мощным средством, стимулирующим секрецию желудка. K. Schwartz, не принимая во внимание нервную или гормональную природу стимуляции секреции желудка, заявил в 1910 г.: «Без кислоты нет язвы», предложив гастрэктомию как лучшее средство от чрезмерной секреции желудочной кислоты и язвенной болезни. В начале 1970-х годов J.W. Black, опираясь на более ранние работы о концепции гистамина L. Popielski, выявил гистаминовые H(2)-рецепторы и получил их антагонисты, которые оказались очень полезными для контроля секреции желудочной кислоты и лечения язвенной болезни. За это в 1972 г. он получил вторую Нобелевскую премию по гастроэнтерологии. 

С открытием G. Sachs в 1973 г. протонных насосов и их ингибиторов, которые оказались еще более эффективными в подавлении секреции желудочной кислоты и лечении язвенной болезни, чем антагонисты H(2)-рецепторов, хирургическое вмешательство на желудке, а именно резекция желудка, практикуемая с момента первой резекции желудка в 1881 г. L. Rydygier, была признана устаревшим методом лечения язвенной болезни. Несмотря на прогресс в фармакологии, язвенная болезнь оставалась, по сути, «непобежденной» и протекала с периодическими обострениями и рецидивами. Открытие спиралевидных бактерий в желудке в 1983 г. австралийскими клиническими исследователями B.J. Marshall и R.J. Warren, которым в 2005 г. была присуждена Нобелевская премия по гастроэнтерологии, считается крупным прорывом в патофизиологии гастрита и язвенной болезни. Их впервые получилось окончательно вылечить простым уничтожением микробов, поражающих желудок. В этом обзоре представлен механизм развития гастрита и язвенной болезни, вызванной инфекцией H. pylori, а также описаны сопутствующие изменения в секреции желудочной кислоты и эндокринной секреции, а также влияние эрадикации H. pylori на секреторные функции желудка и целостность слизистой оболочки желудка и двенадцатиперстной кишки [24]. 

H. pylori оказывает глубокое и разнообразное воздействие на секреторную функцию желудка. Изменения в секреции кислоты зависят от типа гастрита, вызванного данной инфекцией. У пациентов с антральным неатрофическим гастритом наблюдается гиперсекреция кислоты, приводящая к язвенной болезни двенадцатиперстной кишки. У пациентов с атрофическим пангастритом наблюдается заметное снижение секреции кислоты и повышенный риск развития рака желудка. В настоящее время признано, что секреция кислоты также изменяет гастрит Hр+, а преморбидный кислотно-секреторный статус может быть важным фактором в определении характера гастрита, который развивается у человека. Это двустороннее взаимодействие между гастритом Hр+ и секрецией желудочной кислоты важно для понимания роли инфекции H. pylori в ответ на терапию ИПП: оно объясняет более глубокий контроль секреции желудочной кислоты у Hp-позитивных пациентов и то, почему повторная гиперсекреция кислоты характерна только для Hp-негативных субъектов [25].

Ключом к эффективному лечению ХГ является успешное подавление выработки желудочной кислоты. ИПП – наиболее мощные доступные средства для подавления кислотности, они значительно сильнее подавляют желудочную кислотопродукцию, чем антагонисты H2-рецепторов гистамина. Хотя ИПП высокоэффективны как класс препаратов, различия в их фармакокинетике, такие как биодоступность, период полувыведения и метаболизм, могут привести к различиям в клинических результатах. Биодоступность рабепразола в первый день (с первого приема) выше, чем у других ИПП, и это может привести к более быстрому началу облегчения симптомов у пациентов с ХГ, и особенно в антихеликобактерной терапии (АХТ). При эрадикации H. pylori значительно более низкая скорость эрадикации наблюдалась у интенсивных метаболизаторов с омепразолом и лансопразолом, но не с рабепразолом. Скорость заживления эзофагита была ниже у интенсивных метаболизаторов с лансопразолом, но не с рабепразолом [26].

Рабепразол – это ИПП, используемый для лечения желудочно-кишечных расстройств, связанных с кислотностью. Впервые он появился на фармацевтическом рынке в 1997 г. и сегодня доступен более чем в 70 странах. Эффективность рабепразола многократно изучалась в различных исследованиях у пациентов с язвой желудка или двенадцатиперстной кишки, эрозивной и неэрозивной ГЭРБ, синдромом Золлингера – Эллисона и инфекцией H. pylori [27].

Рабепразол всасывается дозозависимо после приема внутрь, интенсивно трансформируется, в первую очередь, происходит неферментативный метаболизм с незначительным участием путей CYP 3A и 2C19. Рабепразол широко распределяется в различных тканях, включая слизистую оболочку желудка, и на 96% связывается с белками плазмы. При повторном приеме не происходит значительного накопления, а 90% дозы выводится с мочой в виде метаболита тиоэфиркарбоновой кислоты и метаболитов глюкуронида и меркаптуровой кислоты. Период полувыведения рабепразола составляет порядка 1–2 часов. За исключением взаимодействий с дигоксином и кетоконазолом, зависящих от pH, рабепразол не имеет клинически значимых лекарственных взаимодействий. Ни антациды, ни пища не влияют на биодоступность молекулы. Дозировка рабепразола не нуждается в корректировке у пожилых людей и/или у пациентов с почечной и легкой или умеренной печеночной недостаточностью [27, 28]. 

Все ИПП: рабепразол, омепразол, эзомепразол, лансопразол и пантопразол подвергаются печеночной биотрансформации через печеночный цитохром CYP2Cs [29, 30]. Степень влияния CYP2C19 на метаболические и фармакокинетические профили ИПП следующая: омепразол = эзомепразол > пантопразол > лансопразол > рабепразол [31, 32]. Таким образом, рабепразол является ИПП, наименее подверженным влиянию генетического полиморфизма CYP4502C19. Эта уникальная особенность рабепразола дополняет его быстрое начало действия и может привести к глубокому и последовательному подавлению секреции желудочной кислоты при лечении расстройств, связанных с кислотностью, которая была продемонстрирована во многих клинических исследованиях, включая терапию по эрадикации H. pylori и ГЭРБ. Таким образом, пациенты, принимающие рабепразол, могут получить большую пользу последовательного ингибирования секреции желудочной кислоты при лечении кислотозависимых заболеваний. В сочетании с другими особенностями, включая быстрое начало облегчения симптомов, благоприятный профиль переносимости и удобное дозирование, это делает рабепразол вариантом лечения первой линии расстройств, связанных с желудочной кислотопродукцией [32].

D. Pantoflickova и соавт. сравнивали антисекреторную активность и начало действия однократных доз рабепразола, лансопразола, пантопразола, капсул омепразола, таблеток омепразола в виде многокомпонентной гранулированной системы (MUPS) и плацебо у здоровых лиц. Это перекрестное двойное слепое рандомизированное исследование было проведено на 18 H.pylori-отрицательных волонтерах. 24-часовой внутрижелудочный мониторинг pH проводился в день начала приема ИПП (однократная суточная доза рабепразола 20 мг, лансопразола 30 мг, пантопразола 40 мг, капсулы омепразола 20 мг, таблетки омепразола MUPS 20 мг или плацебо). Внутрижелудочный pH (3,4) и время при pH >4 в течение 24 ч после приема дозы (8,0 ч) были значительно больше при приеме рабепразола, чем при приеме лансопразола, пантопразола, капсул омепразола, таблеток омепразола MUPS или плацебо (р≤0,04 для рабепразола по сравнению с другими). Дневные и ночные значения pH были выше при приеме рабепразола и лансопразола, чем при приеме пантопразола, капсул омепразола и таблеток омепразола MUPS (р≤0,04). Рабепразол оказался наиболее мощным ингибитором кислоты из всех ИПП, протестированных в течение первого дня приема [33]. 

Ряд исследований продемонстрировал интересные плейотропные эффекты рабепразола. T. Watanabe и соавт. изучали цитопротекторное действие рабепразола при повреждениях слизистой оболочки желудка, вызванного этанолом, у крыс. Полученные авторами исследования результаты свидетельствуют о том, что повторное внутрибрюшинное введение рабепразола оказывает цитопротекторное действие на поврежденную слизистую оболочку желудка, вызванного этанолом [34].

Пироптоз (англ. pyroptosis) – вид программируемой некротической гибели клетки, при котором в результате активации каспазы-1 происходит нарушение целостности плазматической мембраны и быстрое высвобождение наружу содержимого клетки. Характерной чертой пироптоза является зависимое от каспазы-1 активное выделение клеткой интерлейкинов IL‑1β и IL‑18, что приводит к воспалению. Пироптоз служит защитным механизмом врожденного иммунитета, ограничивающим размножение внутриклеточных патогенов [35]. Полученные результаты в исследованиях Jing Xie и соавт. выявили важную роль рабепразола в пироптозе клеток у пациентов с инфекцией H. pylori, доказывая, что воздействие на пироптоз клеток слизистой желудка является альтернативной стратегией улучшения лечения H. pylori. Рабепразол ингибировал клеточный пироптоз в эпителиальных клетках желудка, что приводило к снижению секреции IL-1β и IL-18 и к снижению экспрессии расщепленной каспазы-1, которые были значительно повышены в желудочной ткани пациентов с инфекцией H. pylori. Эти данные свидетельствовали о том, что рабепразол является эффективным противовоспалительным средством [36].

Y. Zhou и соавт. продемонстрировали, что экспрессия гексокиназы-2 (НК2) была значительно увеличена в слизистой оболочке желудка, инфицированной H. pylori. Лечение рабепразолом привело к значительному ингибированию пролиферации клеток у Нр+ пациентов за счет снижения опосредованного HK2 гликолиза в эпителиальных клетках желудка, что стало альтернативной стратегией в улучшении лечения пациентов с инфекцией H. pylori [37]. 

M. Gu и соавт. сделали вывод, что рабепразол может ослаблять жизнеспособность клеток рака желудка человека посредством инактивации сигнального пути общей внеклеточной сигнал-регулируемой протеинкиназы 1/2. Результаты этого исследования показали, что рабепразол ингибирует жизнеспособность клеток рака желудка in vitro и может служить новым противоопухолевым средством [38].

На российском фармацевтическим рынке представлен дженерик рабепразола хайрабезол (производитель – «Хайгланс Лабораториз», Индия). С данным препаратом было проведено несколько отечественных исследований, которые подтвердили его высокую эффективность. Профессор В.А. Ахмедов и соавт. оценивали влияние хайрабезола в дозировке 20 мг/сут на показатели внутрижелудочной pH-метрии у пациентов с Hp-негативными эрозивно-язвенными поражениями желудка и двенадцатиперстной кишки. У пациентов с язвенной болезнью отмечено 100% рубцевание дефектов, а у больных с эрозивным гастритом и дуоденитом эндоскопическая эффективность составила 96,3%. Прием хайрабезола приводил к статистически значимому увеличению количества пациентов с достижением уровня pH в желудке выше 3 в течение как минимум 16 часов в сутки на 15-й день после лечения (p<0,05). 

Это исследование продемонстрировало, что терапия препаратом хайрабезол в стандартной терапевтической дозе 20 мг/сут была эффективной и позволяла достигать и поддерживать высокие уровни pH в желудке [39]. Еще в одном исследовании профессор В.А. Ахмедов оценивал эффективность хайрабезола у пациентов с ГЭРБ. Прием хайрабезола к моменту окончания 4-недельного курса терапии статистически значимо редуцировал все симптомы заболевания относительно исходных значений. К концу 4-й недели лечения хайрабезолом эпителизация эрозивных повреждений пищевода была достигнута практически у всех больных [40].

Л.И. Буторова и соавт. оценили эффективность трех режимов поддерживающей терапии препаратом хайрабезол у пациентов с функциональной диспепсией (ФД) по достижении клинической ремиссии. Исследование показало значительное снижение частоты рецидивов и выраженности симптомов диспепсии на фоне трехмесячной поддерживающей терапии препаратом хайрабезол. При использовании лекарственного средства в дозе 10 мг/сут клиническая ремиссия заболевания сохранялась в 70% случаев, а в дозе 20 мг/сут – у 80% пациентов с ФД. Трехмесячный курс приема препарата хайрабезол в суточной дозе 10 или 20 мг у пациентов с ФД позволил статистически значимо (p<0,05) снизить частоту рецидивов и выраженность симптомов диспепсии по сравнению с результатами лечения прокинетиками и антацидами [41].

В собственной клинической практике мы часто используем хайрабезол. Например, частота успешной эрадикации H. pylori при назначении тройной терапии (хайрабезол 20 мг 2 раза в сутки, кларитромицин 500 мг 2 раза в сутки, амоксициллин 1000 мг 2 раза в сутки) и висмута трикалия дицитрата 240 мг 2 раза в сутки в течение 14 дней при анализе результатов лечения 73 пациентов составила 92,3%.

В мае 2010 г. было проведено исследование биоэквивалентности ARL-BE-022-RABE-2010, версия №: 01. Данные по концентрации хайрабезола и оригинального препарата представлены на рисунке 1. Значения концентpаций рабепразола в сыворотке крови добровольцев, принимавших препараты хайрабезол и Париет^® (производитель – «Бушу Фармасьютикалз Лтд.», Япония), статистически значимо не различались. В ходе исследования установлено, что 90% доверительные интервалы для соотношения средних значений (T/R) AUC0→t, AUC0→∞ и Cmax рабепразола в плазме соответствуют критериям биоэквивалентности, находясь в пределах 80–125%. Характер фармакокинетических кривых, полученных после приема препаратов хайрабезол и Париет®, был полностью идентичен. Исходя из этого, можно сделать вывод, что испытуемый препарат (таблетка хайрабезола) биоэквивалентен стандартному препарату (таблетке Париет^®). 

Мы провели сравнительный фармакохимический анализ хайрабезола с оригинальным препаратом и еще одним рабепразолом, представленным на отечественном рынке, посредством метода инфракрасной спектроскопии (ИК-спектроскопия). ИК-спектроскопия – это научный метод, используемый для анализа и идентификации химических веществ на основе того, как они взаимодействуют с инфракрасным светом. Он включает в себя измерение поглощения, испускания или отражения инфракрасного излучения молекулами, предоставляя ценную информацию об их структурах и составе. Результаты исследования представлены на рисунке 2. На графике продемонстрированы минимальные различия между хайрабезолом и оригинальным рабепразолом, которые составляют менее 2%. С другой стороны, можно видеть достаточно выраженную разницу между оригинальным рабепразолом и другим дженериком рабепразола. Также наблюдаются выраженные фармакохимические различия между хайрабезолом и другим дженериком рабепразола.

Таким образом, рабепразол – высокоэффективный ИПП с наименьшими побочными и перекрестными эффектами. Он является хорошо переносимым ИПП с быстрым началом действия и низким потенциалом взаимодействия с другими препаратами. Препарат обладает выраженной кислотосупрессивной активностью, собственным противовоспалительным и антиканцерогенными свойствами. В ряде исследований эффективность рабепразола превосходила препараты других классов ИПП. Он может использоваться для лечения и облегчения симптомов ГЭРБ, эрозивно-язвенных повреждений двенадцатиперстной кишки и желудка различной этиологии, быть частью эффективных схем по эрадикации H. pylori. Дженерик рабепразола хайрабезол (производитель – «Хайгланс Лабораториз», Индия) продемонстрировал свою высокую эффективность в клинических наблюдениях, полную биоэквивалентность и фармакохимическую сопоставимость с референсным препаратом. Мы рекомендуем выбирать его при всех вариантах ХГ, когда необходима кислотосупрессия, а также при показаниях в соответствии с инструкцией и отечественными клиническими рекомендациями, в которых рекомендуются применение ИПП. 
 
ИСТОЧНИКИ ИНФОРМАЦИИ
 
1. Crafa P., Russo M., Miraglia C., Barchi A., Moccia F., Nouvenne A., Leandro G., Meschi T., De’ Angelis G.L., Di Mario F. From Sidney to OLGA: an overview of atrophic gastritis. Acta Biomed. 2018;89(8-S):93–99. 
2. Rugge M., Pennelli G., Pilozzi E., Fassan M., Ingravallo G., Russo V.M., Di Mario F.; Gruppo Italiano Patologi Apparato Digerente (GIPAD); Società Italiana di Anatomia Patologica e Citopatologia Diagnostica/International Academy of Pathology, Italian division (SIAPEC/IAP). Gastritis: the histology report. Dig Liver Dis. 2011;43 Suppl 4:S373–384. 
3. Sugano K., Tack J., Kuipers E.J., Graham D.Y., El-Omar E.M., Miura S., Haruma K., Asaka M., Uemura N., Malfertheiner P.; faculty members of Kyoto Global Consensus Conference. Kyoto global consensus report on Helicobacter pylori gastritis. Gut. 2015;64(9):1353–1367. 
4. Stanghellini V., Chan F.K., Hasler W.L., Malagelada J.R., Suzuki H., Tack J., Talley N.J. Gastroduodenal Disorders. Gastroenterology. 2016;150(6):1380–1392. 
5. Sipponen P., Maaroos H.I. Chronic gastritis. Scand J Gastroenterol. 2015;50(6):657–667. 
6. Maaroos H.I., Kekki M., Villako K., Sipponen P., Tamm A., Sadeniemi L. The occurrence and extent of Helicobacter pylori colonization and antral and body gastritis profiles in an Estonian population sample. Scand J Gastroenterol. 1990;25:1010–1017.
7. Correa P., Piazuelo M.B. The gastric precancerous cascade. J Dig Dis. 2012;13:2–9.
8. Dixon M.F., Genta R.M., Yardley J.H., Correa P. Classification and grading of gastritis. The updated Sydney System. International Workshop on the Histopathology of Gastritis, Houston 1994. Am J Surg Pathol. 1996;20(10):1161–1181. 
9. Rugge M., Meggio A., Pennelli G., Piscioli F., Giacomelli L., De Pretis G., Graham D.Y. Gastritis staging in clinical practice: the OLGA staging system. Gut. 2007;56(5):631–636. 
10. Rugge M., de Boni M., Pennelli G., de Bona M., Giacomelli L., Fassan M., Basso D., Plebani M., Graham D.Y. Gastritis OLGA-staging and gastric cancer risk: a twelve-year clinico-pathological follow-up study. Aliment Pharmacol Ther. 2010;31(10):1104–1111. 
11. Giroux V., Rustgi A.K. Metaplasia: tissue injury adaptation and a precursor to the dysplasia-cancer sequence. Nat Rev Cancer. 2017;17(10):594–604. 
12. Rugge M., Correa P., Dixon M.F., Fiocca R., Hattori T., Lechago J., Leandro G., Price A.B., Sipponen P., Solcia E., Watanabe H., Genta R.M. Gastric mucosal atrophy: interobserver consistency using new criteria for classification and grading. Aliment Pharmacol Ther. 2002;16(7):1249–1259. 
13. Toyoshima O., Nishizawa T., Koike K. Endoscopic Kyoto classification of Helicobacter pylori infection and gastric cancer risk diagnosis. World J Gastroenterol. 2020;26(5):466–477. 
14. Rugge M., Genta R.M., Malfertheiner P., Dinis-Ribeiro M., El-Serag H., Graham D.Y., Kuipers E.J., Leung W.K., Park J.Y., Rokkas T., Schulz C., El-Omar E.M.; RE.GA.IN: the Real-world Gastritis Initiative-updating the updates. Gut. 2024;73(3):407–441. 
15. Gai X., Qian P., Guo B., Zheng Y., Fu Z., Yang D., Zhu C., Cao Y., Niu J., Ling J., Zhao J., Shi H., Liu G. Heptadecanoic acid and pentadecanoic acid crosstalk with fecal-derived gut microbiota are potential non-invasive biomarkers for chronic atrophic gastritis. Front Cell Infect Microbiol. 2023;12:1064737. 
16. Jia J., Zhao H., Li F., Zheng Q., Wang G., Li D., Liu Y. Research on drug treatment and the novel signaling pathway of chronic atrophic gastritis. Biomed Pharmacother. 2024;176:116912. 
17. Smith J.P., Nadella S., Osborne N. Gastrin and Gastric Cancer. Cell Mol Gastroenterol Hepatol. 2017;4(1):75–83. 
18. Massironi S., Zilli A., Elvevi A., Invernizzi P. The changing face of chronic autoimmune atrophic gastritis: an updated comprehensive perspective. Autoimmun Rev. 2019;18(3):215–222. 
19. Nagasaki N., Takigawa H., Ito M., Boda T., Kotachi T., Hayashi R., Yuge R., Urabe Y., Oka S., Tanaka S. Diagnostic performance of the normal range of gastrin calculated using strict criteria based on a combination of serum markers and pathological evaluation for detecting gastritis: a retrospective study. BMC Gastroenterol. 2023;23(1):167. 
20. Massironi S., Elvevi A., Gallo C., Laffusa A., Tortorella A., Invernizzi P. Exploring the spectrum of incidental gastric polyps in autoimmune gastritis. Dig Liver Dis. 2023;55(9):1201–1207. 
21. Chapelle N., Martin J., Osmola M., Hémont C., Leroy M., Vibet M.A., Tougeron D., Moussata D., Lamarque D., Bigot-Corbel E., Masson D., Blin J., Josien R., Mosnier J.F., Matysiak-Budnik T. Serum pepsinogens can help to discriminate between H. pylori-induced and auto-immune atrophic gastritis: Results from a prospective multicenter study. Dig Liver Dis. 2023;55(10):1345–1351. 
22. Lahner E., Marzinotto I., Lampasona V., Dottori L., Bazzigaluppi E., Brigatti C., Secchi M., Piemonti L., Conti L., Pilozzi E., Davidson H.W., Wenzlau J.M., Annibale B. Autoantibodies Toward ATP4A and ATP4B Subunits of Gastric Proton Pump H+,K+-ATPase Are Reliable Serological Pre-endoscopic Markers of Corpus Atrophic Gastritis. Clin Transl Gastroenterol. 2020;11(10):e00240. 
23. Клинические рекомендации «Гастрит и дуоденит» Кодирование по Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем: K29, K31.8 Год утверждения (частота пересмотра): 2024.
24. Konturek S.J., Konturek P.C., Konturek J.W., Plonka M., Czesnikiewicz-Guzik M., Brzozowski T., Bielanski W. Helicobacter pylori and its involvement in gastritis and peptic ulcer formation. J Physiol Pharmacol. 2006;57 Suppl 3:29–50.
25. McColl K.E., el-Omar E., Gillen D. Helicobacter pylori gastritis and gastric physiology. Gastroenterol Clin North Am. 2000;29(3):687–703, viii. 
26. Fock K. M., Ang T.L., Bee L.C., Lee E.J. Proton pump inhibitors: do differences in pharmacokinetics translate into differences in clinical outcomes? Clin Pharmacokinet. 2008;47(1):1–6. 
27. Carswell C.I., Goa K.L. Rabeprazole. Drugs. 2001;61:2327–2356. 
28. Pace F., Pallotta S., Casalini S., Porro G.B. A review of rabeprazole in the treatment of acid-related diseases. Ther Clin Risk Manag. 2007;3(3):363–379.
29. Ishizaki T., Horai Y. Review article: cytochrome P450 and the metabolism of proton pump inhibitors-emphasis on rabeprazole. Aliment Pharmacol Ther. 1999;13 Suppl 3:27–36. 
30. Abelö A., Andersson T.B., Bredberg U., Skånberg I., Weidolf L. Stereoselective metabolism by human liver CYP enzymes of a substituted benzimidazole. Drug Metab Dispos. 2000;28(1):58–64.
31. Robinson M. Review article: the pharmacodynamics and pharmacokinetics of proton pump inhibitors--overview and clinical implications. Aliment Pharmacol Ther. 2004;20 Suppl 6:1–10. 
32. Lim P.Y., Goh K.L., Wong B.C. CYP2C19 genotype and the PPIs – focus on rabeprazole. Journal of Gastroenterology and Hepatology. 2005;20:S22–28.
33. Pantoflickova D., Dorta G., Ravic M., Jornod P., Blum A.L. Acid inhibition on the first day of dosing: comparison of four proton pump inhibitors. Aliment Pharmacol Ther. 2003;17(12):1507–1514. 
34. Watanabe T., Higuchi K., Tominaga K., Fujiwara Y., Arakawa T. Cytoprotective effect of rabeprazole against ethanol-induced gastric mucosal damage: possible involvement of nitric oxide. Drugs Exp Clin Res. 2000;26(2):41–45. 
35. Vanden Berghe T., Linkermann A., Jouan-Lanhouet S., Walczak H., Vandenabeele P. Regulated necrosis: the expanding network of non-apoptotic cell death pathways. Nat Rev Mol Cell Biol. 2014;15(2):135–147.
36. Xie J., Fan L., Xiong L., Chen P., Wang H., Chen H., Zhao J., Xu Z., Geng L., Xu W., Gong S. Rabeprazole inhibits inflammatory reaction by inhibition of cell pyroptosis in gastric epithelial cells. BMC Pharmacol Toxicol. 2021;22(1):44. 
37. Zhou Y., Chen S., Yang F., Zhang Y., Xiong L., Zhao J., Huang L., Chen P., Ren L., Li H., Liang D., Wu P., Chen H., Chen J., Gong S., Xu W., Geng L. Rabeprazole suppresses cell proliferation in gastric epithelial cells by targeting STAT3-mediated glycolysis. Biochem Pharmacol. 2021;188:114525. 
38. Gu M., Zhang Y., Zhou X., Ma H., Yao H., Ji F. Rabeprazole exhibits antiproliferative effects on human gastric cancer cell lines. Oncol Lett. 2014;8(4):1739–1744. 
39. Ахмедов В.А., Гаус О.В., Киселев И.Е., Кравцова А.П. Оценка влияния рабепразола (препарат Хайрабезол) 20 мг на показатели 24-часовой желудочной pH-метрии у пациентов с Hp-негативными эрозивно-язвенными поражениями желудка и двенадцатиперстной кишки Гастроэнтерология Санкт-Петербурга. 2015;1–2:2–5.
40. Ахмедов В.А. Терапевтические возможности применения рабепразола (хайрабезол) в терапии эрозивной гастроэзофагеальной рефлюксной болезни. Экспериментальная и клиническая гастроэнтерология. 2012;11:101–103.
41. Буторова Л.И., Осадчук М.А., Осадчук М.М., Токмулина Г.М. Оптимизация терапевтической тактики при синдроме функциональной диспепсии. Доктор.Ру. Гастроэнтерология. 2015;12(113):80–86.
 
Адреса для переписки: 
Плотникова Екатерина Юрьевна, eka-pl@rambler.ru
Куцаева Алена Олеговна, 
dr.kytsaeva@vk.com
Никонорова Марина Анатольевна, ma.nikulina@mail.ru
Сухих Андрей Сергеевич, 
suhih_as@list.ru

Для цитирования: 
Плотникова Е.Ю., Куцаева А.О., Никонорова М.А., Сухих А.С. Рабепразол в лечении хронического гастрита. Hi+Med. Высокие технологии в медицине. 2025;4(89):18-25. 



Rabeprazole in the treatment of chronic gastritis
The generic rabeprazole hayrabezol (manufactured by Hyglance Laboratories, India) has demonstrated both high efficacy and pharmacochemical comparability with the reference drug in clinical observations. We recommend choosing it for all types of hCG when acid suppression is required, as well as for indications in accordance with the instructions and domestic clinical guidelines that recommend the use of PPIs.

E.Yu. Plotnikova, MD, PhD, SD, Prof.1, A.O. Kutsaeva2, M.A. Nikonorova, MD, PhD, SD, Prof.3, A.S. Sukhikh4
1FSBGI HE KemSMU (Federal State Budgetary General Institution of Higher Education Kemerovo State Medical University) of the Ministry of Health of the Russian Federation, Kemerovo
2I.A. Kolpinsky Clinical Consultative and Diagnostic Center, Kemerovo
3Altai State Medical University, Barnaul
4Kemerovo State University, Kemerovo

Plotnikova E.Yu., Kutsaeva A.O., Nikonorova M.A., Sukhikh A.S. Rabeprazole in the treatment of chronic gastritis. Hi+Med. High technologies in medicine. 2025;4(89):18-25.